Валентина Волкова
ПРАВОСЛАВНЫЕ

Православные...  Как давно собиралась я начать писать эти наброски. Да, это всего лишь наброски, поскольку в памяти часто всплывают воспоминания о людях, так себя называющими. Православные. Миряне, священники, монахи. Отцы... и Матери. Всплывают события, с ними связанные. Но это не единые между собой эпизоды. Просто – наброски…

***** Ильинична, может, с тебя начать? С ней я встретилась в Свято-Михайловой пустыни, через год после открытия обители, то  есть, в 2002году. А за год до этого в Троицком соборе Майкопа объявили, что во вновь открывшемся мужском  монастыре (70км от Майкопа) нужна свечница,  работница свечного ларька. Ильинична, недолго думая, продала свой майкопский дом, купила, взамен, домик в пос.Победа, где находился монастырь, и обосновалась там на десять с лишним лет. В монастыре на тот момент – пара-тройка новоиспеченных монахов, во главе с иеромонахом Мартирием. (Некоторое время, очень недолго, сразу после открытия, монастырь «караулил»  иеромонах Михаил, смененный вскоре Мартирием.) Так вот, Ильинична. С первых дней своего там появления она стала для монахов свечницей, кухаркой,  советчицей в обыденных делах, без коих и в обители не обойтись. Пока монастырь обустраивался ,особенно первые месяцы, в ее помощи нуждались каждодневно. Ильинична обладала практичным  умом, богатым опытом жизни: могла сварить вкуснейший борщ, испечь хлеб, а. если нужно, дать дельный совет по строительству, огородничеству, подоить козу или корову. Первых , еще редких  единичных паломников, о.Мартирий  направлял на постой к ней. Ильинична щедро делилась с братией монастыря запасами  соков, варенья, собственноручно выращенных овощей.
***** К православию  она пришла за несколько лет до этого. Правильнее сказать, «вступила на путь веры». Потому, что осознавая свою важную миссию – лицо монастыря в сильно пьющем, да и вообще далеком от любых христианских добродетелей поселке – и ей случалось  , увы, падать (подробности опустим). После таких случаев она каялась не только на исповеди, но и старалась хоть кому-то рассказать о своем падении, унизить себя еще и в глазах постороннего, искупая тем самым, по возможности, содеянное. Как понимаю, имела она  определенное молитвенное «правильце»,  которое старалась выполнять. Любила читать духовные книги, стараясь при этом осмыслить, обсудить  прочитанное.  Сокрушалась искренне, когда в весеннее или летнее время была вынуждена бежать в огород спозаранку, лишь перекрестившись и сказав на бегу: «Господи, помилуй!..» 
***** Прожила Ильинична жизнь трудную, оставшись в три года без матери. Появившаяся вскоре мачеха особо ее не жаловала, так что пришлось уже в шестнадцать из дома уехать. Работала на производстве. Личная жизнь, как говорится, не сложилась, хотя были у нее взрослые сын и дочь.  Дочь, вышедшая замуж за «русского» немца, жила благополучно теперь в Германии. А вот сын, с нарко-алкоголическим прошлым, доставлял немало хлопот. Скитался по Москве, меняя работу, без семьи… Устав бороться с ним и за него, Ильинична надеялась, обосновавшись  в поселке  возле монастыря, начать свою, новую жизнь. Жизнь по вере. За Вовку просто молиться, но не видеть его постоянно, не быть «в курсе» всех деталей беспутной жизни. Ильиничне было без малого  семьдесят. Отпущенное Создателем время подходило к концу, она это ясно осознавала. Потому-то и не спала ночами, переживая за судьбу «Вовки». К себе, в  поселок, вызывать его  не хотела, так как местный пьющий  «контингент» только ускорит, считала, окончательное приземление на дно. К храму же, вере он не был приучен.   
****Время шло. Монастырь обустраивался.  В воскресные и праздничные дни к обители было уже не так просто подъехать из-за десятков машин, автобусов. Количество монастырской братии увеличилось, сменился не один настоятель. На монастырской территории появилось уже несколько лавок, со множеством книг и икон. Открылась  гостиница в два этажа. В  помощи Ильиничны монахи больше не нуждались.  Здоровье стало слабеть. И надумала она сама  перебраться поближе к сыну, куда-нибудь в Подмосковье.  Года полтора Ильинична это решение еще обдумывала, ожидала, что, может быть, Господь как-то «управит» все, но перемен к лучшему не  дождалась . Наконец, продала дом, уехала... 
*****Теперь иногда звонит знакомым: домик в Подмосковье купила, да вот народ вокруг все неверующий, матерящийся и пьющий,  поговорить-то толком не с кем. Вовка опять «сошел с круга»,   запил так, что был изгнан из было наметившейся семьи. И вот, спустя десять лет, все вернулось на круги своя: теперь уже   за тысячу верст от родных краев.  Ильинична  обживает новый дом и новое место, ездит помолиться в ближайший монастырь. Вовка, все так же  пьющий и беспутный, перешагнув полувековой рубеж, вернулся  под материнский кров. 
***** Так что же, скажете вы, что за история, в чем смысл?  Не знаю. Промысел Божий и Его суды нам знать не дано. Но я часто вспоминаю  то светлое время первых лет монастырского возрождения.  И ее – Валентину Ильиничну  Резникову, - Православную.

ПЕТР-САДОВНИК

Петр-садовник появился  в обители неизвестно откуда. Хотя кому нужно – тот, вероятно,  знал о его предыдущей жизни. Без необходимых документов теперь в монастыри не принимают (в отличие от первых «перестроечных» лет). На вид лет пятидесяти с небольшим, краснолицый,  седобородый, держался Петр особняком, разговаривал мало. И почти безвылазно одиноко  трудился  на большой  цветочной  клумбе, у центрального входа в монастырь. Вскоре она являла собой вид завершенности некоего продуманного  творческого процесса: клумбы чередовались с миниатюрными садами камней, узкие дорожки песочно желтели. Петр неустанно что-то пропалывал, поливал, рассаживал. Бывал и в храме, но не очень часто и не подолгу. Садился в глубине на скамейку, да так и сидел, не вставая.  Просто отдыхал, может, молился, как умел, кто знает?..
Ночевал  Петр тоже здесь же, рядом с клумбами, на голой скамье под навесом. Вместо подушки – маленький пакет с нехитрыми пожитками.  Иногда кто-нибудь из паломников угощал  съестным, он не отказывался. Посещал и монастырскую трапезную, но все как –то незаметно и тихо. Так же тихо он и  умер, через несколько месяцев после своего прихода в монастырь. Короткое время пролежал в больнице, куда монастырское начальство его все же отправило. Туберкулез, последняя стадия – отсюда и неестественная  краснота лица. Еще почти  не обжитое монастырское кладбище увеличилось на новый скромный деревянный крест. « Послушник Петр». Какие тайны, печали, грехи унес ты с собой, брате Петр?.. Нет никому дела до того и быть не должно. Но обещал нам Господь судить в том, в чем застанет.  Упокой, Христе, душу усопшего раба  Твоего.

 
 
ПАВЛОВНА, ТИМОФЕЕВНА И БАБА КАТЯ

Поселок  у монастырских стен появился спустя несколько десятков лет после основания Михайловой пустыни. Появился, когда новая власть – большевисткая – начала приспосабливать добротные монастырские постройки под свои нужды. Колония для малолетних преступников, санаторий, турбаза, наконец, - все эти объекты социалистического бытия нуждались в работниках и обслуживающем персонале. Так появился этот поселок-хуторок  с жизнеутверждающим советским названием: Победа. Надо понимать, что, мол, процесс разрушения монастырских храмов, изгнание и расстрелы монахов успешно  завершены, оставшиеся здания нагло присвоены «новым миром», словом – победа. Кстати, многие стройматериалы под постройку домов тащили из того же монастыря: клейменый  кирпич, всякие затейливые железные ручки, дубовые бревна,  доски. Кое-кто даже употребил под фундамент  жилья плиты с монастырского кладбища…  Народ  собрался, как говорится, с бору по сосенке, догматами морали не обремененный.  Так вот и получилось, что к моменту  начала восстановления монастыря общее мнение жителей  поселка на сходе  было категоричным: монастырь нам тут не нужен! (На будущего настоятеля монастыря одна из жительниц бросилась с ножом). Монастырь, однако, в соответствии с Гражданским законом и Божией справедливостью, открылся. И нашлись из всех жителей (сто с лишним дворов) три(!) старушки с первых же дней начавших посещать монастырские службы. Их имена достойны истории: Павловна, Тимофеевна и баба Катя. Так их привычно звали в поселке, так стали звать старушек и первые насельники монастыря.
Несмотря на уже преклонные года, старались они побывать на каждой службе, даже ночной. Поселок находится у подножья монастырской горы – гору эту старушки героически преодолевали, впотьмах, по гололеду, с верным другом костылем и фонариком, под лай хуторских собак. Да и в храме первые годы было очень холодно, отопления не было, стекол – тоже. Вместо них на окнах – одеяла, пленка. Стоять на каменном полу долгие часы монастырской молитвы выдерживал и молодой-то не каждый… Помогали становлению не только молитвой, делились своими простыми запасами. Тимофеевна приглашала в баньку, баба Катя любила положить на поминальный стол пирожки собственного производства – покушают отцы да помолятся об усопших сродниках.  На праздник несут в храм цветы из палисадника: тюльпаны, астры, георгины. В престольный день – Михаила-Архангела – наварили дома вкуснейшего борща, в монастырь доставили уже в готовом виде. А то, смотришь, носочки теплые монахам пожертвовали. Отцы- то они вроде отцами зовутся, но народ в основном молодой, во внуки годятся, жалко. 
Так вот и были они, простые эти русские старушки, нередко  первой  подмогой и опорой новоначальным насельникам Закубанской Михайловой пустыни. 
… Первой «сдалась» Павловна – через три-четыре года после открытия монастыря в уехала в стардом.  Чуть более года назад умерла, проболев недолго, Тимофеевна. (Кстати, последние несколько лет перед смертью Анна Тимофеевна каждый день читала Псалтирь о своем упокоении). Баба Катя, слава Богу, еще жива. Но в поселке уже не живет: тяжеловато стало возиться с печкой, дровами, быть одной в большом доме. Забрали ее в город дети и внуки. Хотя иногда все же приезжает Екатерина Гавриловна на машине с родственниками в монастырь, помолиться у любимых икон…  Маленькую старушку в скромном платке уже не знает никто. Настоятель, братия в обители давно другие… Три храма построены.  И колокола новые, мощные зовут к молитве толпы паломников из разных городов России.