СТАНИСЛАВ ФИЛИППОВ
ФЕНОМЕН МАСТЕПАНОВА
«НЕ ЕЛ, НЕ СПАЛ, А БОГАТЫМ НЕ СТАЛ» - этой остроумной пословицей Сергей Данилович Мастепанов обычно отвечал тем, кто интересовался, как он живет. Многие принимали такой ответ за удачную шутку, ибо знали, что задают этот вопрос специалисту по пословицам и поговоркам, ученому с мировым именем, почетному члену нескольких зарубежных университетов и научных обществ. Они просто и предположить не могли, что он говорит им чистую правду. Ибо, кроме старенького домика, окруженного фруктовым садом в небольшом глубинном ауле Малокурганный, что в Карачаево-Черкессии, из материальных благ, в современном понимании, у этого человека, и правда, ничего не было.
Он имел другое богатство - тысячи книг на многих языках мира, огромное количество писем, которые приходили ему со всего света и из которых, он собрал обширную картотеку библиографических данных о пословицах и поговорках многих народов нашей планеты.
А еще Сергей Данилович Мастепанов был невероятно богат знаниями в области паремиологии. Что это за наука и чем она занимается, мало кто знает даже из людей образованных.
Так вот, паремиология - это наука о пословицах и поговорках. А пословица, как определяет ее В. Даль в своем толковом словаре, «...это краткое изреченье, поученье, более в виде притчи, иносказанья, или в виде житейского приговора; пословица есть собь языка, народной речи, не сочиняется, а рождается сама; это ходячий ум народа; она переходит в поговорку или простой оборот речи, а сама о себе говорит: пословица не даром молвится.
На пословицу ни суда, ни расправы нет. Пословица не судима».
Да и правда, кто же сможет осудить «ходячий ум народа». Ведь в пословицах, сконцентрирован многовековой опыт человечества, это сгусток его мудрости. У каждого народа с учетом его национальных особенностей, его религии, традиций, жизненного опыта, его языка рождаются свои пословицы и поговорки. Сколько народностей, языков и наречий на земле, таков и необъятный, постоянно пополняемый запас этих самых коротких сотворенных самим народом произведений.
Ну а поскольку столь малоизвестна в народе наука паремиология, то можно быть уверенным, что фамилия Мастепанов и вовсе мало кому что-то говорит. Ведь у нас нынче на пьедестал известности и славы поднимают тех, у кого кошелек потуже, а не тех, кто за Россию радеет. Судьба Сергея Даниловича Мастепанова, обладавшего удивительным талантом педагога и исследователя, историка и археолога, журналиста и полиглота, паремиолога, собравшего самую большую в мире библиографию пословиц и поговорок славянских, угро-финских и тюркских народов, красноречивый тому пример.
Даже люди, хорошо знавшие этого рядового учителя небольшой сельской школ, не могли себе представить, сколь обширные знания, какой огромный кругозор надо было иметь, чтобы изучать историю народов мира, их национальные особенности и традиции и одновременно вести огромную переписку с людьми из многих стран на их же языках. При этом многие годы он скрупулезно занимался не только сбором, но и изучением, систематизацией и научной обработкой и опубликованием материала, который у него накапливался, способствуя этим взаимопроникновению культур народов, живущих в разных уголках нашей планеты.
Сергей Данилович Мастепанов родился на Кубани, в сельской станице Отрадной, которую казаки начали заселять еще в середине 19 века. Семья была небогатой, но работящей. Маленький Сережа знал отчаянную нужду и тяжелый крестьянский труд, но природа наградила его невероятными способностями к наукам и великим талантом к овладению иностранными языками.
Еще в детстве он самостоятельно научился читать и писать и, что немало удивило взрослых, когда семья переехала в Карачаево-Черкессию, очень скоро стал свободно говорить с черкесами и карачаевцами на их языках.
Когда в одиннадцать лет он пришел в школу и учителя, чтобы определить, в какой класс отправить мальчонку, решили проверить его знания, с удивлением нашли, что программу начальной школы он знал более чем на отлично. Его отправили сначала в третий класс, а через три месяца перевели в четвертый. Но и там он пробыл всего один день и вынужден был оставить школу и, как оказалось, навсегда. В семью пришла беда - умер его отец. На руках матери осталось четверо детей, и старшему, Сергею, теперь надо был заменить отца, чтобы помогать матери во всех хозяйственных делах. А на селе это значит: паши, сей, коси, ухаживай за скотом, руби дрова, ремонтируй все, что ломается, и строй все, что требуется.
А легкой работы в домашнем хозяйстве на селе нет: как трудишься - так и живешь. Но оказалось, что маленький, смышленый хлопчик, взяв на свои плечи заботы взрослого мужчины, как бы ни было трудно, и тут со всеми делами научился неплохо справляться.
Однако его никогда не покидало стремление к учебе. Сам Сергей Данилович как-то полушутя сказал: «Желание учиться у меня превращалось, порой, в какой - то болезненный зуд. Любую книжку, которая попадалась в руки, хотелось немедленно прочитать. Поэтому со всеми домашними делами я старался разделаться как можно быстрей, чтобы выкроить время для чтения. А уж ночи тогда вообще полностью уходили на это. Часто я так и засыпал, уткнувшись лбом в раскрытую книгу вместо подушки.
У пацанов, которые ходили в школу, я просил на ночь учебники, да так самостоятельно и штудировал их все подряд, не обращая внимания на то, для какого класса они предназначены. Мне просто интересно было их читать».
Потому, видно, по уровню знаний Сережа Мастепанов не только не отставал от своих сверстников, которые ходили в школу, а наоборот, обгонял их. И кругозор его был значительно шире.
Как-то, будучи уже подростком, он узнал, что в Москве организованы четырехгодичные заочные курсы по изучению иностранных языков. Сначала сомневался: «Кто там возьмет меня на курсы, коль за плечами всего 3 класса и коридор, а для поступления надо выполнить 12 контрольных работ!»
Но желание испытать себя пересилило сомнения. Он написал в Москву, чтобы ему выслали контрольные задания, а получив их, тут же принялся за выполнение. Однако все контрольные этот четвероклассник выполнить так и не успел. После пятого задания Сергей вдруг получает письмо, что его зачислили на курсы.
Сначала он решил попробовать одолеть немецкий язык, знал, что его преподавали в школе. Но, почувствовав, что дело идет успешно, взялся еще и за английский язык. На удивление, изучение и двух языков большого труда для него не составляло. Тогда он решил попробовать освоить еще и эсперанто. Но и тут все получилось без особых проблем.
Вот так быстро и успешно окончив курсы, Сергей Мастепанов становится одним из самых образованных людей не только в своем ауле, но и в районе. В 1934 году его принимают учителем немецкого языка в одну из сельских школ, а вскоре, видя явный профессиональный рост молодого преподавателя, назначают директором районной школы в Усть-Джегуте.
Молодой педагог с увлечением работает с детьми, но продолжает постоянно заниматься и самообразованием: изучает историю каллиграфии, постигает графологию, очень много читает иностранной и исторической литературы, при этом постоянно держит связь со столичными эсперантистами. А те, учитывая его активность и успехи в овладении языками, избирают Мастепанова членом ЦК Союза эсперантистов Советских республик (СЭСР). Вскоре он становится членом интернационала пролетарских эсперантистов (ИПЭ).
Его стали приглашать на различные международные форумы и конгрессы. Однако, в связи с занятостью в школе и по своим материальным возможностям (ведь семья все еще жила трудно), он никуда, конечно, ездить не мог. Но сам факт получения таких приглашений, переписка с людьми связанными с зарубежьем, видимо, возбудил зависть у некоторых «стукачей», и они стали строчить на него «куда следует» доносы. А в конце тридцатых годов достаточно было одного намека на связи с заграницей, чтобы ночью к тебе в дом постучали люди в черных кожанках.
В своей биографии Сергей Данилович так напишет об этом периоде своей жизни: «...Я, Мастепанов Сергей Данилович, 1913 года рождения, из потомственных казаков станицы Отрадной бывшего Баталпашинского отдела Кубанской области. Преподавал немецкий язык в Усть-Джегутинской районной средней школе Карачаевской автономной области, был даже директором.
В возрасте 24 лет, 25 декабря 1937 года меня арестовали, обвинив в активной контрреволюционной деятельности (шпионаж, организация фашистской повстанческой армии).
Краевой спецтройкой я был приговорен к расстрелу и четыре месяца ждал своей участи в Черкесской тюрьме усиленного режима (ТУРе). Но видно, нашелся разумный человек в Верховной тройке, который убедил остальных, что слишком молод подсудимый, чтобы организовывать повстанческую армию, и расстрел заменили на 10 лет заключения в ТУРе с последующим поражением в правах.
Заключение я отбывал в Ухтпечлаге с мая 1938 года по конец декабря 1947 года. За этот период работал грузчиком на пристанях в Княжпогосте, в Усть- Выми, был чернорабочим на строительстве тракта Чибью—Крутая, на лесоповале и на раскорчевке пней. Короткий промежуток времени трудился на административных должностях (нормировщиком, статистиком, плановиком, экономистом), на Водном промысле, начальником канцелярии центральной больницы в Ухте. В лагерях подорвал здоровье и в общей сложности более 4 лет провел в лагерных больницах.
За год до окончания срока медицинской комиссией ГУЛАГа в отношении меня было официально признано, что «...восстановление моего здоровья невозможно и дальнейшее пребывание в местах заключения нецелесообразно». Однако 3-й отдел НКВД не посчитался с этой резолюцией, и свой срок я отбывал до конца...».
На свободу Сергей Данилович вышел 5 декабря 1947 года. Его опять взяли работать в школу, он женился, родилась дочь. Казалось, жизнь стала входить в нормальное русло. Но вдруг его снова вызвали в прокуратуру, и прокурор В. И. Виноградов, поплотнее закрыв дверь, сначала поинтересовался, как идет его привыкание к жизни на свободе, а потом вдруг посоветовал быстрее уехать из этих мест куда-нибудь подальше, чтобы снова не оказаться за решеткой...».
Видно, не угомонились стукачи, которые в свое время писали на него поклепы. И еще десять долгих лет Мастепанову пришлось заботясь о своей безопасности, постоянно менять место жительства, селиться в самых глухих местах, чтобы опять не попасть в какой-нибудь «лаг...».
« И снова, - напишет потом он, - все, что я делал, опять было подчинено стремлению сохранить свою жизнь, хотя и собачью, постоянно находясь под подозрением и презрением».
Вот тогда решил он вернуться в родные места, на Кубань в Отрадненский район. В школе села Петровского не было учителя немецкого языка, и Мастепанова взяли туда на работу. Его трудовая биография как бы началась заново.
Живя здесь в кубанской глубинке, постоянно общаясь с сельским населением, слушая разговоры своих односельчан, сдобренные множеством различных образных словечек, пословиц, поговорок, присказок, он стал записывать этот «сочный» говор простого народа в школьные тетрадки. Это увлекло, и он начал целенаправленно искать эти образчики народного творчества в газетах, журналах, книгах, делая вырезки, накапливая и систематизируя их.
У него быстро росла и своя личная библиотека, которую он собирал на свое скудное учительское жалованье, а для записи пословиц и поговорок стал делать специальные карточки, в которые заносил их текст и их библиографические данные или другие источники, откуда они получены.
Добровольными помощниками ему в этом стали его коллеги по школе и ученики. Если кто-то вспоминал или от кого-то слышал интересную фразу или незнакомое слово - бежали к Мастепанову, чтобы он записал. Надо было видеть, с какой гордостью, получив благодарность от учителя, уходили от него ребята. Ведь они считали, а он всегда подтверждал, что они помогали ему в очень важном деле.
В селе Петровском Сергей Данилович проработал до середины пятидесятых годов, пока не получил реабилитацию. Оказалось, что он ни в чем не виноват, не был троцкистом, не занимался шпионажем и не создавал фашистской армии.
Казалось бы, годы, проведенные в заключении, ему следовало напрочь вычеркнуть из памяти. Но Сергей Мастепанов был не тем человеком, который сломался под ударами судьбы. Как это ни удивительно, но и самые страшные годы своей жизни, проведенные в лагерях он смог, насколько это было возможно, использовать для самообразования.
Нам, его землякам, знавшим, что пришлось пережить этому доброму, умному, удивительно талантливому человеку, не верится, что все те изощренные пытки и мучения, которыми истязали людей, сидевших в лагерях, были придуманы тоже людьми.
У Данилыча, как мы все называли Мастепанова, в Отрадной жили родственники, и он периодически появлялся в своей родной станице. Не заметить его было невозможно: высокий, статный, всегда без головного убора, с коротко стриженой сединой на крепко посаженной крупной голове и внимательным, словно изучающим взглядом голубых глаз. Одевался он подчеркнуто просто, но в то же время очень опрятно: из недорогого материала брюки и пиджак и обычная клетчатая рубашка, ворот которой был всегдрасстегнут.
Словом, в одежде он ничем не отличался от всех остальных прохожих на станичной улице, если бы не одна деталь, которая заставляла многих людей невольно оборачиваться ему вслед. Через плечо на длинном ремне у него всегда висела темная кожаная сумка. В старину с подобными сумками, только холщовыми, носили свой нехитрый провиант люди, которые отправлялись в дальнюю дорогу. Вот и Сергей Данилович был похож на такого странника, только в сумке у него были не харчи, а ручки, блокноты да книги. Впрочем, это и была его пища, пища для его мыслей, для его души, для того, чему он посвятил всю свою многотрудную жизнь.
Приехав в Отрадную, он обязательно хоть на несколько минут старался зайти в станичный историко-археологический музей, где автор этих строк был тогда заведующим.
В то время в музее работал и давний друг Мастепанова, известный на Кавказе историк - краевед Михаил Николаевич Ложкин. Разговоры у них всегда были хоть и не долгими, но очень интересными. Ведь Сергей Данилович в свободное от учительской работы время, на каникулах часто ездил в столицу работать в архивах и библиотеках, где ему настолько доверяли, что давали на дом редкие издания. Он их нам показывал, иногда разрешал даже полистать. Для нас, музейщиков, это таинство соприкосновения с великим прошлым вызывало душевный трепет.
И конечно, одно удовольствие было присутствовать при беседах этих двух знатоков истории. А говорили они, да часто и спорили о проблемах исторической науки, об археологии, рассказывали о новых находках, поднимали различные вопросы кавказоведения.
Сергей Данилович держал в голове много разнообразной информации и любил удивлять. Однажды говорит: «А вы знаете, что организатором первых в России празднований 1 мая (маевок) был наш земляк, Михаил Иванович Бруснев? Родился он в 1864 году в семье хорунжего Кубанского казачьего полка. Так что маевки - это, можно сказать, казачье изобретение. Бруснев первый создал самую крупную и очень деятельную марксистскую организацию, которая подготовила почву для создания в 1895 году В.И.Лениным «Петербургского Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Так что и идеи революции, оказывается, тоже исходили от казака, рожденного здесь, на Кавказе, в нашем предгорье.
Ну а дальше судьба М.И. Бруснева чем-то схожа с моей: арест, одиночная камера в Петербургских «Крестах», тюрьма в Иркутске, ссылка в Верхоянск.
Но, вместо уныния, Бруснев там, как мы теперь говорим, на полюсе холода, занялся огородничеством, обучением населения выращиванию овощей, что впоследствии внесло большой вклад в развитие культуры земледелия сибирского крестьянства. А в науке М. И. Бруснев известен как полярный исследователь, его именем даже назван один из островов в море Лаптевых.
Жаль что плохо мы знаем и помним своих великих предков, не пропагандируем результатов их служения России. Биографии таких людей надо бы вносить в учебники».
В другой приезд Сергей Данилович привез нам показать свою коллекцию древних бронзовых нательных крестиков, которые были найдены им во время многочисленных путешествий со своими учениками по верховьям рек Кубань, Зеленчук и Теберда, где много средневековых христианских храмов, остатков аланских поселений, захоронений. Раскрыв рот слушали мы его увлекательный рассказ о загадках Шоанинского храма, построенного еще в XII веке. В котором, по свидетельству грузинского историка и географа Вахушты в ХVШ веке, была кафедра хумаринского епископа Византийской империи.
Многие годы, особенно в последнее время, Мастепанов занимался древнейшей историей Карачаево - Черкессии и Кубани. Может, поэтому он и вернулся жить в те места, где начинал учительствовать. Ведь через долину реки Теберды шли когда-то большие торговые пути. Здесь проходили бесчисленные караваны, не минули этих мест и полчища Тимура - завоевателя. Тебердинские долины слышали гиканье погонщиков и воинственные крики сражающихся воинов, звон оружейного булата, проклятья побежденных, угоняемых в неволю, и торжественные песни завоевателей.
Через эти места шли пути из Византии через Великие Диоскурии (Сухуми) и Клухорский перевал в древнюю столицу некогда могущественного государства алан - Хумару, а затем вниз по Кубани на Великий Итиль ( Волгу) и дальше к россам. Другой путь шел от Черноморья через Аланию на восток в удивительную, сказочную Индию.
Безмолвным свидетелем всех этих событий был Шоанинский храм, недалеко от которого и жил Сергей Данилович. Он участвовал здесь в археологических раскопках и, как бы, напитываясь в этих живописных местах легендами старины, собирая языковый фольклор, переносил все это на бумагу, рассказывал всему миру о бурной истории Кавказа.
От Мастепанова об этих местах узнали мы интересную легенду, которая была опубликована в Англии, Франции и Германии известным ученым и путешественником, побывавшими на Кавказе, французом Фредериком Дюбуа де Монперэ. А повествует эта легенда вот о чем.
Якобы, вождь франков (римлян) полюбил жену одного из местных кабардинских князей и попросил того отдать ему ее. Князь, боясь гнева вождя, который мог уничтожить его народ, попросил дать ему время подумать.
О просьбе вождя князь рассказал своей жене, которая вдруг посоветовала сделать все так, как просит римлянин, но договориться, чтобы и тот выполнил всего одну его просьбу. Для клятвоприношения кабардинцы и франки собрались в Шоанинском храме, который считался священным и был особо почитаем и у франков.
Когда вождь и князь под сводами храма поклялись неукоснительно выполнить свои обещания, князь объявил свое условие. Он пообещал, уступить жену вождю только в том случае, если франки навсегда покинут эти земли.
Все потом так и произошло. Получив жену князя, вождь увел своих воинов, а кабардинцы получили свободу.
Эту легенду Сергей Данилович всегда рассказывал и своим ученикам, среди которых в большинстве своем были дети из черкесских, осетинских и карачаевских семей, а потом, обязательно организовывал экскурсии по историческим местам долины реки Теберды. При этом он всегда обращал внимание детей на тот факт, что какие бы завоеватели ни приходили на нашу землю, как бы ни пытались закрепиться здесь, установить свои порядки, благодаря межнациональному сплочению народов, живущих на Кавказе, она вскоре все равно становилась свободной.
И при этом, находясь с детьми под величественными куполами древних храмов, Сергей Данилович приводил слова русского поэта Александра Пушкина: «Уважение к минувшему - вот что отличает образованность от дикости».
И конечно же, во время этих походов, поднимаясь на вершины окружающих тебердинскую долину гор, Сергей Данилович показывал ребятам, где стоит храм. Это место можно сравнить с узкой горловиной волшебного сосуда, в который, как в рог изобилия, некогда вливались вместе с людьми и речевые потоки народов, живущих как в современной Европе, так и в странах древних причерноморских, ближневосточных и азиатских цивилизаций. Учитель обязательно обращал внимание ребят на то, сколь своеобразен и интересен язык горцев, ведь они  используют в нем образы позаимствованные из языков пришлых народов, побывавших здесь.
Все это когда-то дало пищу и Сергею Даниловичу для размышлений об истории этого горного края, о людях, которые здесь жили и которые проходили через эти горные перевалы. Возможно, именно это побудило его изучать языки и
начать сбор пословиц и поговорок не только кавказских народов, но и народов, живущих по всему миру.
Ведь в этих миниатюрных произведениях, созданных мудростью человеческой, на века сохранилась информация об отношении людей к окружающему миру, об их пристрастиях и антипатиях, о неписаных правилах жизни и нравственных ценностях. Только в постоянном общении друг с другом, через слово, через речь, приобретая опыт борьбы с собственными пороками, народы и могли самосовершенствоваться.
Потому, видно, особенно внимательно собирал и изучал Сергей Данилович те из пословиц, в которых говорилось о значении в ней самого слова.
В традициях народов Кавказа и сейчас сохранился обычай: на любом сходе первое слово давать старейшим и мудрейшим из собравшихся, что отражено и в народном творчестве.
В Адыгее вы услышите: «Где нет хороших стариков, там нет и хорошей молодежи», «Кто много жил, тот много знает».
Этот же смысл содержится и в лезгинской пословице: «Много натерпишься - многому и научишься». В одной из лакских пословиц говорится:
«Одно слово мудреца дороже, чем много богатства». Собственно у всех кавказских народов есть немало пословиц и поговорок, в смысл которых заложено особое уважение к пожилым людям, к их жизненному опыту. А вот осетинская пословица: «Дерево гнется пока молодо», Чеченцы же говорят: «Старшего не послушался - в большую яму попал».
Слово, в нужный момент и к месту сказанное, на Кавказе не только уважают, но и приравнивают к острому клинку и разящей пуле: «Ружье убило одного, а язык - тысячу» (Ингушская). «Вырвавшееся слово - выпущенная пуля» (Абхазская).
«Доброе слово опускает саблю», «То, чего не достанешь саблей, достанешь добрым словом» (Лакские)
«От сабли рана заживет, от языка нет» (Адыгская).
Памятуя это, будучи уже человеком пожилым, находясь на мизерной учительской пенсии, Мастепанов, зная, насколько высока и крепка стена, которой почему-то отгородились от него не только власти, но и официальные органы, ведающие в стране вопросами культуры, никогда не вступал с ними в перепалку и ничего лично для себя не просил. Никто даже не знал, что на поездки в центральные библиотеки и архивы, на ксерокопирование документов, которые ему, как авторитетнейшему ученому, сотрудники хранилищ давали делать беспрекословно, он тратил лишь свои жалкие пенсионные рубли или учительские отпускные. Даже если где-то издавали какую-то из его статей, а гонорара, как это у нас принято, не платили, он и его не требовал, ибо помнил, что еще предки приметили: « Коль тебя не видят, когда ты сидишь, не увидят, и когда встанешь».
Однако он настойчиво бился за создание в России фольклорного журнала. Зная, что за рубежом такие издания выходят в большом количестве, постоянно и плодотворно сотрудничая с зарубежными журналами, он никак не мог понять, почему в нашей многонациональной многоязычной стране этому упорно сопротивляются.
Мастепанов постоянно писал свои предложения во все соответствующие высокие инстанции. Но отовсюду получал либо короткие, без объяснений, отказы, либо завуалированные под них намеки, как - то : «Можно надеяться, что Ваши пожелания
скоро будут осуществлены».
Однажды он узнал, что в Финляндии академия наук издает журнал «Провербиум» (Пословица). Сергей Данилович написал, что может предложить материал по языковому фольклору Карачаево - Черкессии. Академик Матти Кууси ответил, что непременно хотел бы получить его для своего журнала. И вскоре этот материал был издан, а Мастепанов после этого стал в журнале постоянным корреспондентом.
Сергей Данилович собрал и большой серьезный исследовательский материал о жизни и творчестве основоположника осетинской литературы Косты Хетагурова, творчество которого постоянно пропагандировал. Писал о нем статьи, выступал перед заинтересованными аудиториями литераторов и педагогов.
Его всегда интересовала и история казачества. Мастепанов, как и пословицы, собирал картотеку жертв политических репрессий с указанием персонально фамилий казаков, подвергнутых гонениям и уничтожению.
Работы его были настолько основательны, что к Сергею Даниловичу за помощью и консультацией по истории народов Кавказа обращались студенты, учителя и научные сотрудники. Тем более что он был великолепным рассказчиком, знал массу всевозможных историй, а уж пословицами, поговорками, всякими шутками да прибаутками сыпал как из рога изобилия.
Когда Мастепанов заходил погостить в Отрадненский музей, сотрудники домой расходиться не торопились. Ну где мы могли услышать о каких-нибудь необычных традициях других народов? Конечно от Мастепанова. Только он мог рассказать об этом красочно, при этом привести примеры где, в каких странах, какие в каждом случае говорят речи, отпускаются шутки или присказки и какие звучат ответы. Среди этого материала было много доброго юмора, и мы, порой нахохотавшись до слез, просили Сергея Даниловича показать, как одна и та же пословица звучит на разных языках, что он и делал, как мы видели, с превеликим удовольствием.
А как-то мы спросили его, сколько же языков он знает?
- На двадцати могу лекции в академиях читать, а на остальных думаю, как эти лекции написать - отшутился Сергей Данилович.
А потом вдруг говорит, что хотел бы и язык инопланетян изучить, а то вот встретил однажды троих, но даже и поприветствовать не смог.
Мы посмеялись. А он вдруг стал рассказывать совершенно серьезно:
- Случилось это еще в 1969 году. В тот день я гостил в Карачаевске у своего бывшего ученика Долхата Кузнецова и засиделся до сумерек. Он предлагал мне переночевать, но я все же решил идти домой.
Долхат проводил меня до тебердинского моста, а дальше мне надо было идти еще час-полтора, и я заторопился домой, поскольку там были кой - какие срочные дела. В одном месте у дороги я вдруг увидел в кустах какое-то странное свечение. Хотел подойти посмотреть, не горит ли что. Но мне вдруг преградили дорогу три очень высокие фигуры в каких-то странных одеяниях. Я хотел было подойти к ним поближе, чтобы получше разглядеть, но тут почувствовал острый запах серы и потерял сознание. Очнулся я уже на рассвете и не на дороге, а на берегу реки. Откуда-то по - прежнем шел острый запах серы. Я подошел к реке, умылся, прополоскал рот, но запах не исчез. У меня с собой была пустая походная сумка и, я хорошо помнил, было десять пятирублевых купюр в кармане. Я ничего не покупал, но одна пятирублевка исчезла.
Все, что произошло со мной в ту ночь, от своих близких и от коллег я, конечно, скрыл. Ведь могли подумать, что я перебрал алкоголя, и будут потом смеяться. Запах серы меня преследовал постоянно и я не мог работать. Пришлось уговорить директора школы дать мне недели на две отпуск без содержания. Я поехал в Москву к своим знакомым докторам, рассказал об этом странном случае, попросил осмотреть меня. Но они ничего серьезного у меня не нашли. Запах серы постепенно ушел, а я почувствовал, что исчез донимавший меня заработанный еще в лагере ревматизм, из - за которого я ежегодно вынужден был ездить на лечение. Отступили и другие более мелкие хвори.
Так что, друзья мои, хотите смейтесь, а хотите нет, а получается, что меня избавили от них инопланетяне. Так что занимаюсь я прошлым, а меня, наверно, посетило будущее. Ну что ж, это говорит о том, что наша планета лишь малая частичка безбрежного и пока еще малоизвестного нам мира.
Вот такую историю рассказал нам Сергей Данилович.
Кстати, о своей встрече с инопланетянами он написал в местной газете. Так что, может быть, он, и правда, верил в иные миры. А может, в очередной раз пошутил. Ведь шутка, как говорится в адыгейской пословице, - гонец правды.
С каждым приездом Мастепанова, мы с Ложкиным после работы, как правило задерживались в музее или шли к нему, (он жил поблизости), чтобы за чаем более откровенно поговорить с Сергеем Даниловичем о жизни, о поисках и находках, о связанных с этим проблемах. Ведь по сути дела, все мы были поисковиками, каждый, правда, в своей области: Мастепанов собирал пословицы, я истории фронтовиков, Ложкин - археологию. Засиживались мы порой до полуночи, спорили, смеялись, говорили и о своих житейских проблемах, но однажды, Сергей Данилович, вдруг стал рассказывать о своей лагерной жизни, слушая его, у меня по спине пошел неприятный холодок:
- После суда приговорившего меня к расстрелу,- рассказывал Мастепанов, - меня бросили в штрафной изолятор (ШИЗО). Камера была рассчитана на одного осужденного, но нас туда набивали по несколько десятков человек. Помещение было с низким потолком, без окон, дверь плотно заперта. Поэтому люди скоро начинали задыхаться. Кто-то терял сознание. Зэки начинали кричать, стучать в дверь, но ее подолгу никто не открывал. Снаружи доносились только брань и угрозы. Открыли дверь только тогда, когда надо было вынести труп задохнувшегося бедняги. Так повторялось несколько раз.
И тогда зэки придумали жуткую смертельную рулетку. Бросали жребий, и тот, кому он выпадал, должен был лезть в петлю, которую сделали из ремня и закрепляли на оконной решетке. Смертник несколько секунд трепыхался в петле, а, когда затихал, зэки стучали в дверь, чтобы забрали очередного «жмурика». Тогда дверь открывали и, пока его выволакивали из камеры, остальные сидельцы могли сделать несколько вдохов свежего воздуха.
Людям, приговоренным к расстрелу, не было разницы, как умереть - в петле или от пули. Лишь бы быстрей отмучиться. Однако мы надеялись, что власти все же выяснят правду и, быть может, кого-то выпустят на свободу. Правда, нам, особенно молодежи, зеки что постарше, рассказывали, что и свободу можно получить такую, что лучше бы в камере срок мотать.
Якобы в некоторых, лагерях, что находились в таежной глухомани, куда и нас отправят, если тут не расстреляют, среди болот и бездорожья, особо непокорных отпускают на свободу. То есть, просто выгоняют за ворота лагеря и все. Но, выгоняют без одежды. Оставляют, правда, кой - какие тряпки, чтобы срам прикрыть.
Получившему «волю» казалось, что его спасение в том, чтобы добраться до ближайшего населенного пункта. Но, пока изможденный голодом, практически голый человек пытался дойти туда, его либо насмерть заедал таежный гнус, либо он становился добычей диких зверей. Но, если даже кому-то и «выпадал козырь» и он доходил до какого - нибудь поселка, там его все равно ловили НКВДешники и возвращали назад, в тот же лагерь.
Так что уйти на тот свет, если лагерное начальство захочет, можно было в любой момент. Ты никому не нужен. Любой зэк мог поплатиться жизнью только за то, что кому-то просто не понравился или хотя бы минимально нарушил лагерные правила.
Но я свою беззащитность, униженность, никчемность в этом безжалостном мире почувствовал не тогда, когда сидел четыре месяца в Черкесской тюрьме в ожидании расстрела. И не в ШИЗО, где мы бросали жребий, кому из нас быть повешенным, чтобы таким способом вырваться из кошмара штрафного изолятора, а совсем при других, вполне мирных обстоятельствах.
Как-то осенью нас повели на работы в карьер через убранное капустное поле. Конечно, же, как всегда, мы были чудовищно голодны. А в бороздах кое-где соблазнительно белели капустные листья. Шли мы колонной по двое, и вот сосед сзади, из новеньких выскочил из колонны, чтобы схватить капусту. Он успел сделать два - три шага, не больше. Я даже услышал, как хрустнул капустный лист в его сжатой ладони. Тут же прозвучал выстрел. Пуля попала в затылок, и бездыханный бедняга ткнулся лицом в борозду.
Вот тебе и цена человеческой жизни.
Тогда я страшно завидовал бездомным псам, которые хоть и вечно голодны, но могут постоять за себя и свободно передвигаться куда вздумается.
Был момент слабости, когда и я хотел отмучиться. От постоянной голодухи, тяжелой работы и жутких условий жизни в лагере я заболел «пилагрой». Так мы называли болезнь, когда у живого человека мясо отстает от костей. Смерть эта не быстрая, но тихая. Когда я стал терять силы, мой хороший знакомый тюремный фельдшер П.М.Губенко, зная, что я умею хорошо чертить, попросил, чтобы меня отрядили к нему в больницу поработать чертежником. Там надо было делать какие-то графики. Сколько мог, я чертил, но потом решил совсем отказаться от пищи и силы стали быстро покидать меня. Кровать, не которой я лежал, стояла в коридоре около кабинета, в котором я и работал. Видя мое, все ухудшающееся, состояние здоровья, медики пытались дополнительно подкармливать меня, однако я уже решил уйти из жизни и, чтобы быстрее прекратить мучения, не принимал пищу. Но однажды я услышал, как Губенко сказал врачу, что в канцелярии на меня готовят документы на освобождение, поэтому, мол, меня надо подкормить, чтобы я смог, хотя бы, до дому доехать. Сказано это было при открытой двери, и я услышал этот разговор. «Зачем же помирать, если впереди свобода», - подумал я и прекратил голодовку, что и спасло меня.
Позже выяснилось, что никто, никакие документы не готовил. А Губенко, будучи большим шутником, (ведь это был украинский писатель Остап Вишня, который о себе говорил, что поскольку он здесь сидит, то никакой он не Вишня, а просто незрелая зеленая слива) о моем, якобы, готовящемся освобождении он пошутил, сказал так специально, чтобы у меня появился стимул к жизни.
Когда я снова несколько окреп, вдруг подумалось: «А почему бы и здесь, в лагере не заняться более основательно совершенствованием тех языков, которые я уже знал, и продолжить изучение других.»
Голова была в порядке, память еще не отбили, и народу в лагере, было много всякого: турки и черкесы, французы и итальянцы, голландцы и карачаевцы, немцы, украинцы, цыгане, испанцы... Словом, можно сказать, полный интернационал. А это было необъятным полем для изучения языков. Да и время будет идти незаметнее».
На освоении языков своих земляков - кавказцев: черкесов, осетин, карачаевцев - я уже наработал некоторый опыт. Но они - то в большинстве своем двуязычные, знают свой язык и русский. С переводом не было проблем. А вот как быть с другими?
Еще в камере смертников мне помогал уяснить некоторые нюансы своего языка карачаевский журналист Ислам Хубиев. Помня его советы, я стал заводить знакомство с представителями то одной языковой группы, то другой и, пока не начинал свободно общаться с людьми на их языке, не отступал.
На освоение одного языка для разговора на бытовом уровне уходило несколько месяцев, но бывало, конечно, и значительно больше. Потому что я хотел не просто знать какой-то минимум слов для повседневного общения, хотелось одолеть тонкости произношения, докопаться до многовариантности значения слов. Так что лагерь был для меня в этом смысле хорошей школой, а постоянная моя увлеченность языками несколько скрашивала и мои лагерные будни.
Там я подружился с испанцем - полковником республиканского генштаба Хосе Херонесом. Он помог мне справиться с трудностями испанского языка. А польский писатель Марьян Чухновский научил говорить по-польски и помог овладеть латынью, которая дала возможность быстрее научиться понимать французский, испанский и итальянский языки.
В лагерной «школе» у меня были хорошие учителя по японскому, турецкому и португальскому языкам. А при постоянном общении с людьми, ими владеющими, у меня была постоянная прекрасная разговорная практика. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло».
Когда журналисты спрашивали у Сергея Даниловича о языках, на которых он может свободно общаться, он обычно говорил так: черкесский, карачаевский, осетинский, турецкий, немецкий, английский, французский, испанский, голландский, итальянский, португальский, эсперанто и некоторые другие.
Мастепанов автор более десятка научных статей и нескольких монографий.
Как-то еще в середине восьмидесятых годов прошлого столетия жители села Петровского, узнав, что их учитель Сергей Данилович Мастепанов бывает в Отрадной, позвонили в музей и попросили привезти его к ним на встречу.
Мы связались с Сергеем Даниловичем. Узнав о просьбе хуторян, он даже растрогался, думал, что там уж мало кто его помнит, а тут оказалось, что в селе живет еще много его учеников, которые не только помнят его, но очень хотели бы увидеть и поговорить со своим учителем, вспомнить детство.
В следующий его приезд мы, предварительно позвонив в село, поехали к петровчанам.
В местном Доме культуры собралось столько народу, что многим пришлось толпиться у распахнутых настежь дверей. Оказалось, что даже через полвека жители села, пожилые уже люди, отлично помнили уроки, которые проводил Сергей Данилович, вспоминали даже детали школьной жизни, связанной, как они теперь признавались, с их любимым учителем. Люди помнили, причем в подробностях, их походы на природу и по историческим местам предгорья, интереснейшие рассказы Сергея Даниловича о прошлом этих казачьих мест. Его ученики не забыли даже, что он на уроках показывал найденные им предметы археологии: каменные орудия древних людей, бронзовые наконечники стрел, крестики, монетки.
Но больше всего многих учеников Мастепанова интересовало, куда делись те интересные книги, большое количество которых уже тогда он собрал у себя дома. Ведь многие часто ходили к нему домой, как в библиотеку. До сих пор люди помнили, что, когда они брали у него книгу, он обязательно рассказывал им об авторе, очень коротко о его произведениях и обязательно о том, как надо читать, на что обращать особое внимание. С тех пор у петровчан хоть и много было домашней работы, но со школьных лет осталась привычка в свободные минутки отдыха читать книги.
На той встрече в селе Петровском Сергей Данилович заверил своих учеников, что вся его домашняя коллекция книг не только сохранена, но за те годы, пока они не виделись, еще и значительно пополнилась. В зале была овация.
А потом было немало интересных воспоминаний с веселыми и грустными историями. Ученики рассказали учителю, что произошло в селе за время его отсутствия, кто чего достиг в своей жизни. А когда селяне узнали, что Сергей Данилович стал ученым, который знает много иностранных языков, что он автор многих интереснейших научных работ и книг по сбору и изучению пословиц и поговорок, что его знают и ценят даже за рубежом, в зале снова раздалась овация. А потом кто-то пытался даже вспомнить какие-то немецкие слова, чтобы показать, что даже тогда, в детстве, учеба в классе у Мастепанова не прошла даром.
После встречи некоторые ученики Сергея Даниловича подходили ко мне и спрашивали, о чем пишет их учитель, где можно приобрести или хотя бы взять почитать его книги? Пришлось объяснять, что пишет он в основном научные статьи и книги и только с ним можно договориться, чтобы он выслал что-то из своих работ, и несколько человек подходили к нему потом с такой просьбой.
Сергей Данилович что-то подарил своим бывшим ученикам, а на правах учителя дал задание писать ему письма, рассказывать о новостях в селе Петровском, а кто знает какие-нибудь шутки - прибаутки, поговорки или пословицы, обязательно присылать их ему, но записывать их так, как их произносят сами люди, пообещав все самое интересное использовать в своих статьях, и конечно, обязательно с указанием фамилий авторов таких писем. То бишь, его земляки станут как бы соавторами его научных статей и будущих книг.
Словом, встреча получилась теплой и душевной. Видно было, что беседа с людьми, их искренняя заинтересованность в общении с ним придала ему жизненных и творческих сил. Не смогли, все же, тюремные застенки и лагерь огрубить светлую душу этого умного, доброго, сердечного человека.
Кстати, мне посчастливилось увидеть и ценнейшую Мастепановскую библиотеку, в которой, как он сказал, было более 20 тысяч книг. Меня с Михаилом Николаевичем Ложкиным и местным художником Анатолием Коробковым, у которого была своя машина, Сергей Данилович пригласил приехать к нему в гости на «6 шахту», так называется место, где он в то время жил.
Там - то мы и увидели его главное богатство. Одна из комнат со стеллажами до потолка была полностью заполнена книгами. Кроме того, они стопками стояли на столе, на подоконниках, на полу. Наверно, были они и в других комнатах, потому, что Сергей Данилович откуда-то еще приносил показать нам некоторые издания, свои публикации, папки с вырезками из газет и журналов, картонные ящики с письмами и небольшие длинные ящички со своей знаменитой картотекой. Я еще подумал тогда, что все это богатство надо бы хранить в специальном сейфе. Ведь если вдруг не дай Бог пожар, погибнет не только дело всей жизни этого удивительного человека, но и без преувеличения можно сказать, в каком-то смысле, государственное достояние. А как еще можно назвать этот ценнейший архив.
Я не раз предлагал Сергею Даниловичу сделать большое интервью с ним для районной или краевой газеты. Но все как-то не получалось: то я где-то на выезде, когда он приезжает, то у него время ограничено. Хотя он каждый раз какую-то информацию о себе для меня оставлял. Например, привез несколько различных газет, в которых были опубликованы материалы о нем, интервью с ним или копии его статей.
А как-то он сказал мне по секрету, что начал писать свои воспоминания. И тут же посетовал, что издавать их скорей всего никто не будет, так что копию этой рукописи он обязательно подарит отрадненскому музею. Вот оттуда, мол, я и смогу взять все, что посчитаю нужным для своих публикаций в местной прессе. Так и договорились. Но, к великому сожалению, краеведческий музей в Отрадной, большим количеством материалов об этом выдающемся ученом, до сих пор не располагает.
А публикаций у Мастепанова действительно очень много. И среди них «Словарь наречий и говоров станицы Отрадной». В 1999 году в московском издательстве «Граница» его издал кубанский писатель Петр Иванович Ткаченко. В этой небольшой книжице он рассказал и о самом ученом - паремиологе с мировым именем.
Сергею Даниловичу и самому периодически удавалось издавать свои работы, но чего это ему стоило!
В Самарканде им был издан большой труд «Паремиология Узбекистана». Эту книгу Сергей Данилович послал потом своему знакомому журналисту из газеты «УХТА» В. Булычеву, который, прочитав ее, написал:
—	«Солидная книга в 250 страниц. Я знал, что рукопись принадлежит перу одного автора — Мастепанова. Но, на титульном листе книги было три автора, причем, фамилия С. Мастепанов на третьей позиции.
—	Ты что же, Данилыч, поступился принципами? - спрашиваю я.
А он раздосадовано махнул рукой:
—	Да черт с ними, с этими прилипалами. Иначе бы книга вообще не вышла. Было бы точь-в-точь как с моими зарубежными поездками. Оттуда присылают приглашения, а меня из страны не выпускают - бывший политический зэк.
И это в то время, когда за границей я по-настоящему почитаем. Являюсь членом объединенной редколлегии журнала «Провербиум». Этот толстый ежегодник выходит под эгидой трех университетов: Вермонтского, штата Нью-Джерси (США) и Иерусалимского в Израиле.
Американский профессор Мидер — его главный редактор. По его просьбе я как-то подготовил, библиографический обзор «Афористическое творчество народов мира», а для подтверждения написанного приложил к нему 750 карточек. Вскоре, мне сообщили, что работа будет опубликована, а в соавторы там набиваться не принято».
Правда, к тому времени коллекция библиографических карточек у Мастепанова составляла уже более сорока тысяч. Причем, звучать многие собранные пословицы и поговорки могли более чем на семистах языках и диалектах народов мира и многие из них Сергей Данилович мог произнести сам.
В сборнике «Международное изучение пословиц», изданном в Нью-Йорке и Лондоне, было сообщено о 2142 работах, у шести из них автором значился С. Д. Мастепанов. Там же был указан и результат работы Сергея Даниловича по библиографии пословиц и поговорок.
Узнав о количестве собранных Мастепановым	карточек,
западногерманский ученый Эммануил Штраус отправил в Карачаево -Черкессию, в аул Малокурганный, где жил Сергей Данилович письмо, в котором выразил свое удивление результативностью работы русского ученого: «Профессор, я думал, что у меня самая богатая библиография литературы по этому вопросу в мире и что меня никто не превзойдет...»
Но, оказалось, с большим отрывом немецкого профессора обошел русский паремиолог - самоучка, родом из кубанской станицы Отрадной, не имеющий никаких ученых степеней.
Позже Сергей Данилович написал еще один труд - «Паремиология Украины», правда, неизвестно, была ли она издана. Уж больно долго украинцы «мурыжили» ее, видно, жребий никак не выпадал на того представителя науки, которому надо было возглавить очередной список «авторов».
А между тем в письмах, которые приходили Мастепанову со всех концов Земли, на разных языках его с почетом и уважением неизменно называли «господин профессор», «дорогой доктор». Читая такие высокие к себе обращения, Сергей Данилович, хоть ему, конечно же, это было приятно, всегда с улыбкой говорил:
Эх, знали бы эти ученые мужи, кого они так величают. Ведь у меня образования - то всего 3 класса, а если уж точнее, так за школьной партой я просидел только 4 месяца, остальное - самообразование.
Прав был один из русских писателей Н. А. Рубакин искренне считавший, что настоящее - то образование добывается именно путем самообразования. И Сергей Данилович Мастепанов блестяще подтвердил это. Вся его долгая жизнь прошла в непрерывном самообразовании: не работая в научных учреждениях, не имея лаборатории и сотрудников, как это обычно бывает, он стал крупнейшим в мире специалистом по пословицам и поговоркам. Многие ученые международного уровня, считали за честь получить от него отзыв на свои работы.
С. Д. Мастепанова прочили на пост председателя Международного фольклорного общества (МФО). У нас в стране такого общества просто не было. А на форуме в Финляндии, где должны были состояться выборы, процедура требовала обязательного присутствия самого кандидата на пост председателя. Но кто бы в те годы посмел выпустить за границу мало кому известного в стране сельского учителя, непонятно чем занимающегося в каком - то там черкесском ауле, да еще бывшего политзэка.
«Какой он ученый, если у него даже степени нет»,  - рассуждали чиновники от науки и послали организаторам форума письмо со списком уважаемых советских докторов наук и академиков, которых следовало бы, по их мнению, пригласить на столь важное научное мероприятие и на столь высокий пост. Но, паремиологи мира знали, кого они приглашали в свой круг, и от других кандидатур отказались.
Организаторы форума предлагали даже взять на себя все расходы на дорогу и проживание Мастепанова. Но и при этом условии Сергею Даниловичу не дали визу на выезд за рубеж, куда он, кстати сказать, за всю жизнь так ни разу и не смог съездить.
А между тем его научные статьи без проблем и задержек печатались в авторитетных изданиях США и Англии, Германии и Франции, Венгрии, Финляндии и других стран.
Вот красноречивый пример.
В 1961 году в США вышла книга «Мудрость и разум объединенных наций». Среди ее авторов есть и фамилия С. Д. Мастепанов. О том, что это за издание, и какое отношение он к нему имеет, Сергей Данилович сам рассказал в газете «УХТА» 23 июля 1991 года. Кстати, в этой газете он много и плодотворно сотрудничал, ибо она выходила в тех местах, где прошло 10 самых трудных лет его молодости, проведенных в ГУЛАГе.
Статья называется «Мастепанов выручит Буша или путешествие по книге «Мудрость и разум объединенных наций». Приведу этот газетный материал, подписанный самим Сергеем Даниловичем, полностью, лишь с незначительными малозначащими сокращениями:
«Книга «МУДРОСТЬ И РАЗУМ «ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ» была издана Генеральным секретариатом ООН. Автор ее - военный дипломат высшего ранга и непременный секретарь паремиологического общества при Генеральном секретариате ООН Виктор де Гинзбург. Объем фолианта — 523 страницы большого формата, а тираж — всего одна тысяча экземпляров. Все они нумерованы.
В Советском Союзе она имеется только в Ленинской библиотеке и у пишущего эти строки. Ее номер в «ленинке» — 133, а у меня — 933.
«Сергею Даниловичу Мастепанову с дружеским приветом от автора. 3 января 1964 года», — такова дарственная надпись на книге ее автора Виктора Гинзбурга.
Заглавие этой книги дано на пяти официальных языках, принятых ООН: китайском, английском, русском, французском и испанском. Второе значительно дополненное и расширенное, издание этой книги вышло в 1969 году.
Хотя структура второго издания полностью повторяла первое, заглавие она имела другое и только на английском языке, а именно: «Никколо Макиавелли в мире ООН». Книга была издана к 500-летию со дня рождения этого великого итальянского писателя и государственного деятеля, юбилей которого в том году отмечало все прогрессивное человечество.
Книга насчитывает 899 страниц. Как и первая, она выпущена тиражом в тысячу экземпляров. И тоже нумерована. По генеральному каталогу Ленинской библиотеки иностранных книг, имеющихся в библиотеках СССР, этой книги в СССР нет. У меня же этот экземпляр за № 106 и тоже с дарственной надписью автора: «Сердечный привет другу Сергею Даниловичу Мастепанову 30 января 1989г.
Как и первое издание, эта книга тоже выпущена Генеральным секретариатом
ООН.
...Прежде чем говорить о содержании этих книг, хотелось бы остановиться на терминах: МУДРОСТЬ И РАЗУМ. Под ними подразумевается народная мудрость — пословицы и поговорки, афоризмы и изречения великих людей, т. е. все то, что в сжатой и образной форме выражает многовековой опыт народа и его остроумие. Эта мудрость, кроме того, является своего рода кодексом народной морали.
Пословицы, поговорки и афоризмы вошли в литературу и повседневную жизнь народа из Библии, Талмуда, Корана, из творений религиозных деятелей, а также из произведений мировой литературы. Пословичный фонд постоянно пополнялся за счет народного опыта и повседневной жизни. Писатели прошлого широко применяли их в своем творчестве — Шекспир, Сервантес. Из русских писателей особенно много внимания уделяли пословицам и поговоркам Л. Н. Толстой, А. С. Грибоедов, В. И. Даль, А. М. Горький. А великий драматург А. Н. Островский даже большинство своих драматических произведений озаглавливал пословицами и поговорками. Например: «Не в свои сани не садись», «Бедность — не порок», «Свои люди — сочтемся», «Не так живи, как хочется», «Старый друг лучше новых двух», «Не все коту масленица», «Свои собаки грызутся — чужая не приставай», «За чем пойдешь, то и найдешь».
Используя афористическое творчество, писатели и другие деятели интеллектуального направления вырабатывали в себе способность образного мышления, создавая тем самым афоризмы, которые входили затем в золотой фонд мудрости и разума, например, «Хотел объехать целый свет, а не объехал сотой доли» или крыловское — «...сильнее кошки зверя нет».
К сожалению, с приходом к власти пролетариата, когда была объявлена непримиримая война всему старому, «реакционному», предали забвению и старую афористику. На смену вековой мудрости (и на службу новому строю) была поставлена новая «мудрость», а вернее — политическая трескотня, высокопарные лозунги, ничего общего не имеющие с действительностью.
Вот тут-то и появились новые, современные «фольклористы», а по правде говоря, лизоблюды - подхалимы, которые под лживыми словами типа «подслушано в народе», «из уст народа» сочиняли свою «мудрость» в угоду «вождям», «гениям» или восхваляли наш самый лучший, самый гуманный строй. О ценности таких «народных» афоризмов вы можете судить сами.
Чего стоят, например, такие «шедевры», как «Чан-Кай-ши на Формозе, как блоха на морозе» (и это говорит простой мужик!), или — «Американцы хвалились, а наши спутники первыми в воздуху появились», «У нас два солнца на земле: одно на небе, другое — в Кремле» (это о Сталине), «За партией пойдешь — счастье найдешь».
И вся эта лживая мура вкладывалась в уста простого народа! Прав был один известный паремиолог, который писал, что в пословице и поговорке не может быть того, чего нет в народном опыте.
Все эти негативные отношения к подлинной мудрости привели почти к ее забвению, а новая выдаваемая за народную мудрость набила всем оскомину и была отвергнута современными писателями и вообще всем речевым этикетом. Поэтому современная речь, как письменная, так и устная, очень бедна выразительными средствами, стала сухой, казенной. И очень жаль!
Ну, как не восхищаться народным остроумием, наблюдательностью, иронией, шуткой, высокими моральными сентенциями, к примеру, такими образцами:
«Бездельник у всех на виду, как пустая бочка на воде» (русская),
«Если бы Бог слушал пастуха, то все бы коровы подохли» (кубанских казаков),
«Дохлый осел волка не боится» (карачаевская),
«Хитрый хозяин, угощая гостя, режет мясо тонкими ломтиками, а хитрый гость бросает их в рот сразу по три куска» (узбекская),
«Змея, которая меня не укусит, пусть живет хоть тысячу лет» (черкесская),
«У кого в доме две женщины (имеются в виду свекровь и невестка), тому собаку держать не надо» (абазинская),
«Только побрил голову, и град пошел» (якутская, о невезучем человеке).
И хотя в нашем обществе за годы Советской власти народная мудрость была предана забвению, в зарубежных странах этот жанр продолжал играть роль неписаного закона.
Вспомним эпизод, который произошел в Индии, когда там был с официальным визитом Н. С. Хрущев. Осматривая достопримечательности Дели вместе с Д. Неру, Н. С. Хрущев заметил: какие прекрасные музеи можно было бы устроить в буддийских храмах, на что Д. Неру ему ответил: «А вы знаете русскую пословицу — в чужой монастырь со своим уставом не суйся». Хрущеву нечем было возразить на это.
Или еще пример: московская корреспондентка в своей статье обо мне, опубликованной в газете «Комсомолец Кубани» (Краснодар, 31 октября 1990 года) под заголовком «Мастепанов поможет Президенту», писала, что когда американский Президент Джордж Буш готовился к встрече с М. С. Горбачевым, он дал задание своим помощникам подобрать для него русские пословицы и поговорки, которые тот смог бы использовать, как непререкаемые истины.
Как видите, огромное значение придавали государственные деятели народной мудрости.
Все это привело еще раньше Виктора Гинзбурга к мысли создать своего рода универсальный справочник не только для дипломатов.
Так родился замысел книги «Мудрость и разум Объединенных Наций».
Первая часть книги содержит фотокопии 468 писем адресованных Гинзбургу видных государственных деятелей всех стран — членов ООН, Постоянных представителей при ООН, Председателей всех Генеральных Ассамблей и других официальных лиц по вопросу о пословицах и поговорках.
Вторая часть - это собрание пословиц и поговорок народов мира, имеющих какое-либо отношение к дипломатии на разных языках, а также изречения выдающихся деятелей по данной тематике.
Вот наиболее интересные места из этой книги.
Генеральному Секретарю Организации Объединенных Наций пишет Постоянный представитель Белорусской ССР при ООН Ф. Н. Грязнов. 1 июля 1959 г. (Пословицы):
1.	Кадило, кадило, не одно уходило, уходишь и того, кто держит его.
2.	Не ел, не спал, а богатым не стал.
3.	Богатый правду любит, как собака палку.
4.	Ворон ворону глаз не выклюнет.
5.	Голодной куме хлеб на уме.
6.	Собака и на солнце лает».
И далее следует перечень других пословиц и поговорок.
Вторая часть книги, как я уже говорил, это пословицы и поговорки. Здесь я приведу лишь мизерную часть из помещенного в ней. Все пословицы и поговорки в этой подборке расположены в алфавитном порядке названий народов и только на русском языке:
1.Видя самого медведя, ищем его след, — Абазинская. 
2.	Если	своему другу ты уступишь, то попадешь на самую несчастную дорогу. — То же.
3.	Топор,	которым сделан дом, выбросили из дома. — То же.
4.	У одного десять шуб, а у девяти одна шуба. — То же.
5.	И	маленькая свинья для себя хрюкает, и большая — для себя.— Абхазская.
6.	Как	ты бьешь в ладоши, та я и танцую. — То же.
7.Когда быку принесли ярмо, он сказал: «Я — корова!». Когда же принесли подойник, он сказал: «Я — бык!» — То же.
8.Когда река понесла лягушку, она сказала: «Мне самой хотелось к морю плыть.» — То же.
ЗАКАНЧИВАЯ ЭТУ СТАТЬЮ, ВЫРАЖАЮ НАДЕЖДУ, ЧТО ОНА В КАКОЙ-ТО МЕРЕ БУДЕТ СПОСОБСТВОВАТЬ ВОЗРОЖДЕНИЮ ПОДЛИННОЙ НАРОДНОЙ МУДРОСТИ, ВЫРАБОТАННОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ. ВЕДЬ НЕДАРОМ ЖЕ ООН УДЕЛЯЕТ ЕЙ ТАКОЕ БОЛЬШОЕ ВНИМАНИЕ.
С. МАСТЕПАНОВ.
К сожалению, неизвестно, в какой степени оправдалась эта надежда одного из выдающихся паремиологов мира Сергея Даниловича Мастепанова, человека всю свою жизнь отдавшего обучению детей, изучению древней истории своей родины и собиранию великого литературного наследия народов, живущих на нашей голубой планете. Но пусть все, что ему удалось сделать, послужит делу понимания между людьми, построению крепкого мира между странами и народами. Как говорит одна осетинская пословица, «Найди место среди людей и сядь так, чтобы никто не сказал: Подвинься!»
На 89 году полная тяжелых потерь и удивительных побед жизнь этого великого человека закончилась. После себя он оставил ценнейшие материалы, которые показывают наш многообразный мир с глубинной, пока еще малоизученной стороны жизни. Недаром же к работам, которые на основании личных исследований писал ученый - самоучка С. Д. Мастепанов, прилипали различные «остепененные» соавторы, что говорит не только о высоком научном уровне его трудов, но и об уникальности результатов поднятого им для изучения пласта жизни народов мира.
Но вот не стало этого талантливейшего ученого, освободилось поле, на котором, как теперь говорят, «он играл». И что же? Той высоты, на которой работал потомок казачьего рода из станицы Отрадной, за эти годы, видно, не достиг никто, поскольку, все это время не было пока и настоящего научного интереса к материалам, собранным этим признанным в мире самородком, так и остающимся для наших чиновников от науки школьным учителем из глубинки. Правда, недавно, о научном наследии Сергея Даниловича Мастепанова заговорили на его родине в станице Отрадной. Работники местного музея хотели бы взять на хранение наиболее ценные для истории материалы своего выдающегося земляка. Но как бы ни произошло то, что случалось уже многократно. Кто-то из власть придержащих, узнав об этом, может «авторитетно» заявить «А кто он такой, этот Мастепанов? Простой учитель немецкого языка, который увлекался пословицами. Ну, и что! Таких людей у нас много. На всех музеев не хватит».

Филиппов Станислав Кириллович 
Член Союза российских писателей 
Краснодарский край,  станица Отрадная,
Член Отрадненского районного общества историков-архивистов