Дорогая Роза Юсуфовна! Не смог на этот раз представить Вам «сестру таланта» - краткость. Тема так интересна и так значительна! Но, скорее всего, поймёте, что я старался. Распоряжайтесь текстом по своему усмотрению, а нет – просто выбросьте. Для меня отрадно уже то, что много и радостно над ним размышлял. А, может быть, это будет уже послесловие?..
   Добра, Здоровья, Удачи!
                                       Ваш -  Гарий Немченко                      

ДОБРОЕ ИМЯ

   Комната, в которую нас, первокурсников философского факультета МГУ, поселили в 1953-ем году в старом общежитии,  «на Стромынке», была большая, на восемь коек по сторонам и с просторным столом посредине. Немудрено, что вместе с нами, четырьмя русскими провинциалами оказалось четыре иностранца: испанец, китаец, монгол, кореец. Старшим среди русских был двадцатилетний парень с Алтая, поступивший в Университет не после школы, как мы, - после окончания педучилища, в котором его, как отличника, приняли в партию. Может, всё это и усиливало в нём чувство ответственности за однокурсников помоложе? Был он, как на Кубани говорят, «до каждой стенки гвоздь».
   Когда стали знакомиться с иностранцами, китайцу он сказал: «Ты будешь не Тан, а Толик. Запомнил? Ну, повтори!» Корейцу Ли было рекомендовано именоваться впредь Лёней. Выросший в интернате для «детей революционеров» испанец,  парень с отменным чувством юмора, сделал вид, что обиделся: а я, мол, я-то - что?.. Так и останусь Дарио Мариа Сейхидо дель Пэна?..         
   Приходящим к нам в комнату друзьям иностранцев алтаец наш тоже непременно давал русские имена, и всякий раз это вызывало очередной горячий спор между нами: зачем?!
   Размышляя над этим, полагаю, что оппонент мой, ставший потом   крупным учёным-китаистом, бессознательно пытался утвердить наше русское, впоследствии потерянное лидерство в объединении мира под общим знаменем… Я до этого тогда ещё не созрел, и этому были две серьёзных причины.
   Первая: собранные Германией со всего света  «трофейные» фильмы, оплаченные кровью наших отцов, пошли в прокат прежде всего в медвежьих углах Союза, и после военного голода-холода, а в случае с Кубанью – ещё и после немецкой оккупации, как благотворно, как щедро они распахнули перед нами «прекрасный и яростный мир» планеты Земля. Героем мальчишек стал справедливейший Зорро, и грозное его предупреждение неправде до сих пор звучит в моих ушах: «Защищайтесь, Эстебан!» Верю с тех счастливых дней до сих пор: это ещё произойдёт – в масштабе, и в самом деле, вселенском. А тогда через необычные для станичного уха имена происходило жадное познание мира, и не запомнить имя кого-либо из всем полюбившихся героев считалось если не позором, то непроходимым невежеством.
   Вторая причина, скорее всего, основная. Одной из главных моих детских книжек были «Адыгейские сказки». Представить те несытые годы… Вникнуть в суть культурологического, как бы теперь сказали, негромкого подвига: издать в Краснодаре книгу о прекрасной  земле, на которой живёшь, о древних её насельниках, имеющих те же имена, что и у кунаков и «знакомов», приезжающих в станицу на ярмарку из абазинского аула за Урупом, а то и из «самого Черкесска» за бурным Зеленчуком: Ахло, Увжуко, Шабан…
    У всех у них был и свой особый характер, и своя незабываемая улыбка: это сперва они дали нам представление о добрых соседях иной, чем твоя, национальности, и, согласись ты потом переиначивать имена китайцев или мадьяр, не предал бы первым делом простодушных насельников из Эльбургана или Хабеза в Черкесии?
   Пытаясь разобраться в себе, пришёл к выводу, что и мои переводы романов Юнуса Чуяко «Сказания о Железном Волке» и «Милосердие Чёрных гор, или Смерть за Чёрной речкой»  начинались, образно говоря, в далёком детстве, согретом не чужой  «толерантностью», а тем лучшим, что было в осмеянном теперь понятии «дружба народов».
   Мне на эту дружбу всегда везло!
   После интернационального МГУ была многолетняя «ударная комсомольская стройка» в Западной Сибири, под Новокузнецком, где мы тогда искренне гордились тем, что громадный  металлургический комбинат, знаменитый нынче Запсиб, строят представители ну, почти такого же количества национальностей, какие имелись во всей Большой Родине – в Советском Союзе. И надо было видеть, как расцветали нерусские девчата, как преображались парни, когда ты, редактор малой, но задиристой газетёнки, безошибочно называл их тем дорогим с детства именем, которое дали им на малой родине отец с матерью…
   То же происходит нынче, когда волею судьбы оказался  составителем сборников прозы северокавказских писателей: «Война длиной в жизнь», «Цепи снеговых гор», «Лес одиночества», «Дорога домой». Жаль, из-за обилия их, не могу здесь перечислить достойные имена горских авторов, ставших соратниками и мне, и, что сегодня важнее всего, – друг другу. Все вместе они неустанно и  самоотверженно воссоздают то единое духовное пространство, которым ещё недавно так славилось наше Отечество, так сильна  была наша общая Родина – Россия, скреплённая в том числе славными горскими именами, которые самодостаточны были и без фамилий: Кайсын, Расул, Махмуд, Идрис, Баграт, Алим. Ведь имя уже само по себе – и знак, и символ. И - судьба. Недаром встарь у    абазин дальний набег именовался: «поход за именем». Недаром у  знаменитых русских меценатов существовал девиз: «Богатство государству, себе – имя». 
   В конце апреля в Москве, на филологическом факультете МГУ в течение трёх полновесных дней проходила Всероссийская научно-творческая конференция на тему: «Северный Кавказ и русская классическая литература 19-20 веков: диалог и взаимообогащение». На её открытии присутствовал президент Республики Ингушетия Юнусбек Евкуров. В своём сжатом и ёмком выступлении он кроме прочего сообщил, что с ректором Виктором Садовничим они только что подписали долгосрочное соглашение о культурном сотрудничестве Московского Университета с республиками Северного Кавказа. 
   Слушал твёрдую речь ответственного человека, боевого российского генерала, о котором только что с восхищением и сочувствием написал в своём очерке «Хаджи-Кавказ и Жилин с Костылиным», предваряющем сборник «Дорога домой»… Слушал и с вновь вспыхнувшей, как в юности когда-то, пылкой надеждой  думал: может быть и меня, не очень, прямо скажем, радивого в ту пору студента, учили, как говорится, не зря?.. И очень ко времени – по сути первый и такой значительный вклад в многонужное и многообещающее сотрудничество – этот майкопский сборник об именах моих горских земляков, в котором мне предоставили, и в самом деле, высокую честь: написать это  предисловие.