С.Д. Мастепанов

Страницы из автобиографии

По инициативе Отрадненского районного общества историков- архивистов в мае 2012 г. в фонды Архивного отдела Отрадненской администрации были переданы документы личного архива известного кубанского краеведа, паремиолога, учителя Сергея Даниловича Мастепанова (1913 – 2002). Богатейший архив С.Д. Мастепанова был получен на хранение благодаря усилиям и энтузиазму С.Г. Немченко, которому сын С.Д. Мастепанова,  Николай Сергеевич Мастепанов, доверил обширное и разнообразное по содержанию рукописное наследие своего отца. Выполняя волю дарителя, С.Г. Немченко готовит публикацию «Воспоминаний» С.Д. Мастепанова, которые имеют огромную ценность как прямое свидетельство  очевидца и участника событий «сталинской эпохи», ознаменовавшейся невиданными репрессиями против различных слоёв советского общества, в том числе и казачества. Предлагаемые вниманию читателя страницы из «Воспоминаний» С.Д. Мастепанова публикуются по рукописному оригиналу с небольшими стилистическими правками и содержат краткие автобиографические сведения об авторе.
Я, Мастепанов Сергей Данилович, родился 8 октября 1913 года в станице Отрадной Краснодарского края (бывшей Кубанской области), в семье потомственных казаков (род ведёт свое начало от запорожских казаков, куда мои далёкие предки, по семейным преданиям, прибыли из Польши, и наша фамилия произошла от польской формулы обращения к членам этого рода: мости – пан, мости – пани). Как бы там ни было, но наш род в составе запорожского, а затем и кубанского казачества, всегда числился в высшем разряде, т.е. в сословии «казачьей аристократии». А отсюда и все ленинско-сталинские «милости», которые сыпались на членов нашего рода, как из рога  изобилия, с первых же дней прихода на Кубань Советской власти. А вообще-то такие «милости» щедро сыпались и на всё казачье сословие. Свидетельством этому может служить следующий документ, который я даю полностью, без каких-либо сокращений и без всякой интерпретации. Вот он: « Цир-кулярное письмо ЦК об отношении к казакам, принятое Оргбюро ЦК РКП (б) 24 января 1919 года». Оргбюро было создано на заседании  ЦК РКП (б) 16 января 1919 года для подготовки 8-го съезда партии и для решения оперативных организованных вопросов в составе Я.М. Свердлова, Н.Н. Крестинского и М.Ф. Владимирского.

"Циркулярно, секретно"
Последние события на различных фронтах в казачьих районах – наши продвижения вглубь казачьих поселений  и разложение среди казачьих войск – заставляют нас дать указания партийным работникам о характере их работы при воссоздании и укреплении Советской власти в указанных районах. Необходимо учитывать опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути недопустимы. Поэтому необходимо:
1.	Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.
2.	Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам. 
3.	Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.
4.	Уравнять пришлых «иногородних» к казакам в земельном и во всех других отношениях.
5.	Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.
6.	Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.
7.	Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.
8.	Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания. 
              ЦК постановляет провести через соответствующие советские учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли».
Центральный Комитет РКП (б) 
(цит. по: Известия ЦК КПСС. М.,1989. № 6. С. 177 – 178) 

При обсуждении этого «Циркулярного письма» Ленин подверг его резкой критике за слишком «мягкое» отношение к казачеству и ужесточил его, добавив ещё три пункта, которые фактически требовали почти поголовного уничтожения казачества, заявив, что «задача стомиллионного русского пролетариата – потопить все казачество в море». Это только один штрих к характеристике «самого человечного человека».
А как выполнялось это Циркулярное письмо, видно из статьи,  помещённой в январе месяце 1991 года в газете «Известия». В ней сообщается, что только в 1919 году было физически уничтожено один миллион двести пятьдесят тысяч (1 250 000) душ казачьего сословия разного возраста и пола (мужчин, женщин, стариков, детей и больных). На Кубани были поголовно вывезены три большие станицы, а на их место привезли иногороднюю бедноту и поселили в опустевших домах. Куда их вывезли – неизвестно, но только ни один человек из этих казаков не возвратился назад. Ходили упорные слухи, что всех их погрузили на баржи, вывезли в море и потопили. В нашей родной станице Отрадной даже кладбище снесли и на нём построили стадион: даже мертвых казаков не оставили в покое, а ведь на нём были похоронены мои дедушки, бабушки, мой родной отец, старший брат и младшая сестра. И так в каждой семье: все умершие родные были похоронены на этом кладбище. Жутко было смотреть, когда «верные ленинцы и сталинцы», вооружённые наганами, катали своими тракторами черепа наших родных, родителей, братьев и сестер. Вот куда бы нужно привести верных ленинцев, чтобы они воочию убедились в «святости» Ленина и его продолжателей, и я думаю, что многие из них, наверное, иначе стали бы оценивать Ленина и его продолжателей, если бы знали о них всю правду...
Как я  уже писал, моё происхождение из казачьего сословия. Мой отец умер весной 1921 года. Мне шел восьмой год, старшему брату 10-й, меньшему 5-й год, а сестре 10 месяцев от роду.  После смерти отца для нашей семьи наступили тяжёлые времена. С одной стороны – потеря главного кормильца в семье, а с другой – общегосударственный и политический мощный прессинг как по сословному, так и по общехозяйственному направлениям. К процессу расказа-чивания  стал примешиваться и процесс раскулачивания. Старший брат ещё при жизни отца смог закончить три класса начальной школы. Мне же с большим трудом удалость проучиться в школе всего-навсего около четырёх месяцев. На этом моё школьное образование и  закончилось. А дальше мне пришлось уже добывать знания и образование самостоятельно, в неимоверных, тяжелейших условиях. И я смогу с чистой совестью, честно и справедливо, сказать, что всё чего я смог достичь в жизни, принадлежит мне и только мне. Семья же, при всём своем горячем желании, ничем не смогла мне помочь, а общество в лице государственных чиновников: различных уполномоченных, представителей, активистов и проч. – только тем и занималось, что изобретало и упорно выполняло всевозможные мероприятия, направленные на создание невыносимых [жизненных] условий и без того крайне тяжёлых. Ко всему этому, положение нашей семьи ставило нас в разряд изгоев, так как наша мать категорически отказалась вступать в колхоз. Она во всеуслышание заявила, что лучше погибнет вместе со своими детьми, чем будет «продавать душу дьяволу». Конечно, ни о каком образовании не только думать, но мечтать было смешно. И все-таки, с большим трудом, голодный, оборванный, без всяких перспектив на будущее, – я всё же старался при любой маломальской возможности пополнять свои знания путем самообразования.
В 1933 году я чудом выжил, во время страшной голодовки, искусственно созданной Сталиным, когда у всех единоличников, не желавших вступать в колхоз, были изъяты все сельскохозяйственные продукты, даже всё выгребали из чашек и кружек, свозили на «глубинные пункты» и ссыпали под открытым небом, а кто сопротивлялся, того забирали в тюрьму, откуда уже никто не возвращался. За один початок кукурузы давали 10 лет тюремного заключения, фактически отправляли на тот свет, а награбленное зерно, ссыпанное в грязь под открытым небом, в это время всё сгнило. Только на Отрадненском глубинном пункте полностью сгнило, по официальным сведениям, 60 000 тонн зерна, а народ поголовно умирал с голоду, стал развиваться каннибализм. Нам пришлось бросить всё, что осталось от хозяйства (вернее – одну хату и гектар бывшего сада и огорода) и бежать в горы, в карачаевский аул. Только здесь мы и смогли остаться в живых.
С большим трудом и с лишениями мне всё же удалось закончить 2-й курс платного заочного института «Ин-Яз» в Москве по факультету немецкого языка, получить звание «общественно-политического переводчика» и 15 августа 1934 года поступить на работу учителем немецкого языка в Кардоникскую школу им. В.И. Ленина. Теперь я имел уже возможность продолжать свое образование путем заочного обучения. В дальнейшем я закончил 3-й курс этого факультета со званием «Переводчика общего профиля» и перешел на 4-й курс «Научных переводчиков высшей квалификации». Одновременно я поступил на отделение английского языка, окончил 1-й курс и продолжал учебу на 2-м курсе. Окончил также  и курсы (заочно, конечно) международного языка эсперанто, был избран членом ЦК СЭСР и членом ИП (интернационал пролетарских эсперантистов). По решению ЦК СЭРС, я должен был в 1938 году принять участие в Международном Конгрессе эсперантистов в Лондоне. Но 25 декабря был арестован и по ложному обвинению в шпионаже, в подготовке фашистского мятежа и, вообще, в контрреволюционной деятельности, без следствия и суда был приговорен к расстрелу. Четыре месяца провел в смертной камере Черкесской тюрьмы усиленного режима (ТУР), ожидая своей участи, а 17 апреля 1938 года мне зачитали постановление Верховной тройки НКВД, что, «учитывая мой возраст (мне было 24 года), смертная казнь заменена на 10 лет тюрьмы усиленного режима» с последующими ограничениями. Сразу же после этого меня отправили этапом через Котлас в Княжпогост, где я работал на пристани грузчиком, а как только закончилась навигация по реке Вымь, всех грузчиков перебросили на пристань Усть-Вымь,  где я продолжал работать грузчиком на пристани до осени 1938 года. Когда же закрылась навигация по Вычегде, почти всех грузчиков собрали в большую колонну и пешим ходом отправили в Чибью (современная Ухта). Сколько дней мы шли, уже не помню. Знаю только,  что много дней. Из Ухты нас направили на строительство тракта Чибью-Крутая. Здесь, в исключительно нечеловеческих условиях, я пробыл до лета 1940-го  года. Здесь же я почти полностью потерял здоровье. Летом 1940-го года нас, полукалек, перевезли на Водный промысел. Первое время я работал на земляных работах, а затем был подмастерьем у немецкого каменщика Германа Вебера, нашедшего в Советском Союзе, при участии МОПРа, «политическое убежище». В связи с обострением тяжелой формы ревматизма, я был госпитализирован и подвергнут  лечению (с опытными целями)  радиоактивными ваннами. После выписки из больницы на общих работах я уже не был. Работал сначала нормировщиком. Затем –   оперативным статистиком, наконец, плановиком-экономистом.  Водный промысел в то время считался самым лучшим лагерем в системе Ухто- Печерских лагерей, так как здесь добывался радий не лабораторным, а промышленным путём. Если бы не начавшаяся в 1941 году война, я, вероятно, и отбыл бы здесь свой оставшийся срок. Но с начала войны производство по добыче и переработке радиоактивной воды строго засекречивалось, и всех, кого только можно было, без вреда для производства, убрали отсюда и загнали в такие места, откуда почти никто не возвратился живым. В их числе оказался и я. 
После двухлетних пребываний в различных штрафных командировках и штрафных изоляторах моё здоровье было полностью подорвано. И заключение вынесла высокоавторитетная медицинская комиссия ГУЛАГа из Москвы – в 1943 году в отношении меня была сделана запись: «Восстановить здоровье невозможно, а поэтому дальнейшее пребывание в местах заключения считать нецелесообразным». Но 3-й отдел (политический) ГУЛАГа наложил резолюцию на это медицинское заключение: «Вопрос о досрочном освобождении из мест заключения оставить до особого распоряжения». Я, как неизлечимый больной, был зачислен в «списочный состав» больницы, как неизлечимый больной обречён умирать на больничной койке. Но, вопреки заключению авторитетной медицинской комиссии, я выжил.  Дожил до конца 1947 года, освободился и возвратился домой.  Правда, мне недолго пришлось наслаждаться свободой, хотя и сильно ограниченной. В 1949 году опять началась «охота на ведьм». Всех, кто отбыл десятилетний срок с 1937 по 1947 год включительно, остался жив и вышел на волю, начали опять забирать в тюрьму и, без суда и следствия, отправлять в лагеря на срок «до особого распоряжения». Наученный горьким опытом, я уже теперь хорошо знал цену сталинскому «правосудию» и решил подальше скрыться от сталинской «справедливости».  Короче, я скрылся в захолустных местах Краснодарского края.  Там я пробыл до самой смерти «отца всех народов», «дорого и всеми горячо любимого товарища Сталина».
В 1957 году я был полностью реабилитирован, восстановлен во всех правах, возвратился к своим родным и продолжал учительствовать. В 1973 году по старости вышел на пенсию.  Работать учителем я уже не стал, а всецело посвятил себя научной работе.  Сотрудничал с редакцией журнала «Proverbium» (пословицы), издававшегося Академией наук Финляндии, где опубликовал  5 работ о пословицах и поговорках народов Северного Кавказа. Одну работу (доклад) опубликовал в Академии наук Венгрии, составил книгу «Паремиология Узбекистана» (в соавторстве), опубликованную в Самарканде; в печати, в Самаркандском госуниверситете, находятся ещё две составленные мною (тоже с соавторами, к сожалению, у нас иначе ничего не издашь) книги: это –  «Паремиология Белоруссии» и «Паремиология Украины». Сотрудничаю также в издании большого (в 50 – 70 томах) сводного «Словаря русских народных говоров», для которого составил «Словарь наречия кубанских казаков станицы Отрадной Краснодарского края». Много времени и энергии отдаю также изучению исторического прошлого Кавказа: выступаю с  докладами  на различные темы по истории Северного Кавказа. О моей деятельности было опубликовано в печати свыше сотни статей, сообщений и воспоминаний на русском, белорусском, абазинском, карачаевском, ногайском, черкесском языках, а также зарубежом на английском, немецком, французском и других языках. Обо мне и моей деятельности было снято 4 фильма: «Неутомимый краевед», «Хранитель», «Дела и заботы учителя Мастепанова», «Семья Мастепанова». В мае этого года будет сниматься обо мне 5-й фильм под условным названием «Путешествие учителя Мастепанова по исторической Алании», а в августе-сентябре этого года Северо-Кавказская киностудия документальных фильмов планирует снять обо мне фильм (6-й) под названием «Феномен учителя Мастепанова». Трижды я приглашался на международные конгрессы по паремиологии и паремиографии, но Советское правительство не пустило меня на них. Сейчас московский ученый Захар Ефимович Гельман пишет обо мне книгу. В настоящее время я, как член Ухтинского общества «Мемориал», работаю над составлением персональной картотеки на репрессированных для «Банка памяти» невинных жертв в период сталинского произвола. Одновременно сотрудничаю с Генеральной редакцией ежегодника  «Proverbium» (Вермонтский университет, США). Вот, в основном, круг моей деятельности в прошлом и на сегодняшний день.

25-V-1990 г.		С.Д. Мастепанов

Публикацию подготовил С.Г. Немченко